Я попытаюсь выполнить просьбу Михаила Ульянова

Когда возникла экспериментальная студия Римаса Туминаса, друзья их называли "маленькими". В небольшой Литве это слово необидное, а скорее ласкательное. Так возник литовский Малый театр. Римас Туминас - большой режиссер Малого театра - гость программы "Культурный вопрос".

 - Римас Туминас приехал в Москву, как мне сказали, чтобы сделать два дела в "Современнике". Ввести нового исполнителя, Сергея Юшкевича, на одну из главных ролей в спектакль "Играем Шиллера" (теперь Сергей Юшкевич будет играть одну роль вместе с Игорем Квашой), а также распределить роли в новом спектакле. Все ли вы уже сделали?

ТУМИНАС: Распределение в новом спектакле не сделал, еще присматриваюсь. Хотя, кажется, знаю театр, но мало. Заново надо просматривать и актеров, и репертуар, который сейчас идет. Так что в конце следующей недели уже будет ясно, кого приглашу в новый спектакль.

Что касается "Шиллера", сейчас идут репетиции. Спектакль обновлен через шесть вводов.

- С учетом того, что вы немного знаете труппу "Современника", отсматривая репертуар, что вы думаете: актеры становятся лучше или хуже со временем? На кого-то вы рассчитывали, но вдруг понимаете, что он не сыграет, или наоборот.

ТУМИНАС: Театр - это дело молодых. Я в этом убеждаюсь все чаще. Но руководить ими могут и люди постарше. Молодость, игра, наивность - это те качества, которыми облает актер, только что вступивший в труппу театра. Иногда я уже стал бояться мастеров сцены. Актерам с ними стало тяжелее играть, а режиссерам - ставить. Им трудно найти маску сегодня. А она сегодня нужна, она не исчезла со времен итальянской комедии. Отыскать маску доброго и хорошего человека сегодня очень трудно. Доза человечности нужна очень большая, за характером уже не спрячешься. Темнота и пространство тоже не помогут.

- После смерти Михаила Ульянова о нем было написано очень много добрых слов. В частности, стали говорить, что сегодня нет такого положительного героя, которым был Ульянов на экране и в театре. Если думать об этом, то выяснится, что мы распрощались с положительным героем, когда развалился СССР, что положительный герой - это некий пережиток соцреализма. Однако такой же положительный герой является неотъемлемой частью Голливуда, где никакого соцреализма вроде бы и нет. Мне интересно, в Литве есть такая пробле ма? Нужен ли сегодня положительный герой, найден ли он?

ТУМИНАС: Не найден, потому что никто не ищет. Да и задачи такой нет. Четыре года назад, когда я разговаривал с Ульяновым, он размышлял о том, кто сегодня герой. Он мучительно его искал, был в шоке оттого, что герой исчез. Думаю, что для российского театра герой необходим, и он есть. А для литовского не нужен.

- Почему? Ведь молодые люди должны хотеть быть на кого-то похожими?

ТУМИНАС: Это становится проблемой одного человека. У нас, наверное, немного другая жизнь, мы не нуждаемся в героях. Мы распознали их и отказались от них. Возможно, это комплекс маленького народа, но напоминание о сильной исторической личности нам несвойственно. Мы таких героев не имели, хотя всегда жаждали и стремились их отыскать в истории. Мы никогда не приводим на площадку исторические лица. Мы, как язычники, понимаем, что если что-то лежит, то лучше не трогать.

Я сам пытался историческую литовскую личность вывести на сцену, но очень сильно за это пострадал.

- Вы сильно разрушили наши представления о том, каким маленьким, но гордым бывает маленький народ, когда привезли минувшим летом спектакль "Мадагаскар". С огромной завистью все писали о том, что невозможно вообразить, чтобы в России кто-то так же свободно мог иронизировать над какими-то национальными комплексами, над какими-то национальными особенностями. Вообще невозможно представить, чтобы кто-то так свободно говорил о русской самости, над собой иронизировал и собой восхищался одновременно. Это ведь был и очень нежный спектакль.

ТУМИНАС: Слава богу, что сейчас прошла волна такого самобичевания и наказания. Раньше русские очень наказывали себя. Этот процесс был нужен. Потому что, познав себя до конца, ты можешь воспрянуть и возродиться вновь. И этот процесс сейчас происходит. Но юмор еще не пришел. Нет еще этой краски, этого запаха, аромата истории.

- А вы о русских судите по каким впечатлениям, по тем, что получаете в России? Или по тому потоку русских туристов, которые приезжаю т в Литву?

ТУМИНАС: По жизни России. Мы за судьбой России очень следим. Например, на XVIII или XIX век смотрят с нежностью, а вот юмора, подкрепленного любовью, пока нет. Наверное, не обязательно, чтобы такой юмор был. Но театральный язык во многом складывается из взгляда на историю.

- Еще некоторое время тому назад вас ждали в Театре им. Вахтангова, куда вас пригласил покойный Михаил Ульянов, чтобы вы стали главным режиссером или даже художественным руководителем. Вы всерьез думали, что это может затянуться не на один год, то есть это не было для вас легким решением, но вы отказались.

ТУМИНАС: Да, это было нелегко, особенно по отношению к Ульянову. Я бы даже назвал наши отношения дружбой. Я ощущал в нем друга, думаю, что и он во мне тоже. Мы очень откровенно общались. Он был все время в поиске - не только преемника, но и в поисках пути театра. Как-то он меня очень настраивал, через него я решал эту проблему: принять его предложение или нет. Но ситуация еще никак не изменилась. Мы возвращаемся к этому вопросу. Но вот этот месяц до рождества, который я попросил у Ульянова на обдумывание, он как-то быстро пролетел. Надо было определиться, а я все анализировал обстоятельства дома, в театре, со студентами.

Даже премьер-министр и президент Литвы были за то, чтобы я согласился работать в Вахтанговском театре. Они обещали мне решить вопрос с Малым театром Вильнюса. Они готовы были оставить меня руководителем, который мог быть приезжать на три месяца, делать одну постановку в год, а остальное время проводить в Москве. Чем больше располагали обстоятельства, тем я больше внутренне сопротивлялся. Мне пришлось проанализировать себя. Я "запер" себя, разговаривал с собой. Перед Рождеством я в себе увидел очень много минусов таких, что я решил больше этим не заниматься, не анализировать себя никогда. Я так возненавидел себя, увидел себя таким бесхарактерным и слабым, безвольным и малознающим.

- С этого момента вы что-то изменили в себе?

ТУМИНАС: Пытаюсь меняться, не суетиться, быть вни мательным к тому, что делаю. Надеюсь, что и постановка в "Современнике" осуществится.

- Вы не назвали пьесу. А Галина Борисовна Волчек просила вам передать, что разрешает вам ее назвать, если вы сами того хотите.

ТУМИНАС: Это не тайна - "Горе от ума". Как-то 5 лет тому назад я пошутил, что на Чистых прудах есть памятник Грибоедову, поэтому некрасиво не иметь его произведений в репертуаре. Наверное, я также попытаюсь выполнить и просьбу Ульянова. Он знал о моем отказе, но попросил осуществить постановку в Театре им. Вахтангова. Я ему это пообещал. Этот вопрос должен тоже решиться на следующей неделе.

- Как вы думаете, вы расстроили Ульянова своим отказом?

ТУМИНАС: Уверен, что ему это было очень неприятно. Я даже писал письмо ему, но так и не отправил. Но мне очень хотелось признаться в письме в симпатии и любви к нему и его театру. Думаю, что ему мой отказ был очень неприятен.

- Чем вы занимаетесь сейчас в своем театре и со своими студентами?

ТУМИНАС: Это проблема на следующий год: надо и студентов пристроить в театры, и молодых режиссеров. Я ведь веду два параллельных курса - актерский и режиссерский.

- Присылайте их в Москву. Мы так любим литовских режиссеров.

ТУМИНАС: Они рвутся. Моя дочь тоже учится у меня. Она бросила университет, поступила на мой курс. Наверное, она приедет, когда я буду работать в "Современнике". Но думаю, сначала надо дома что-то сделать. А в своем театре я не ставлю, чем-то заболел после московских гастролей: сцена огромная, мы почувствовали воздух, отдача больше, прием сильнее. Москва меня немножко испортила. Я вернулся домой, мне не хотелось заниматься театром, что-то со мной случилось. Год не ставлю, а занимаюсь со студентами.

Тем не менее ведется работа. Мы ставим "Бурю" Шекспира, я пригласил режиссера из Швеции. Наверное, мне необходим был такой период. Я до открытия театра интенсивно работал, потом в Швеции, Польше. Как-то не рассчитал свои силы. А планирую все, как и 20 лет назад.  Потом удивляюсь, почему у меня н ичего не получается. И начинаю задумывать о возрасте.